Смерч бесновался над дорогой всего несколько мгновений, но этого хватило — нервы бойцов, и без того натянутые до предела, не выдержали, и лигиррийцы начали откатываться назад. Лучники еще продолжали стрелять вслед отступающим, все еще хлопали ремни пращей, но расстояние до врага увеличивалось, и все меньше стрел и пращных пуль находило цели, так что Харан скомандовал отбой.

Его пехотинцы, до которых дело так и не дошло, опускались на землю, снимая шлемы, расстегивая пряжки доспехов, ослабляя шнуровки. Лучники снимали тетивы, готовясь заменить их запасными, пополняли опустевшие тулы стрелами из толстых связок, стянутых волосяными веревками, пращники набивали поясные сумки пулями и окатанными водой каменными голышами.

Харан повернулся к Энвальту, и улыбнулся.

— С почином, маг!

Тот улыбнулся в ответ. Улыбка вышла усталой — смерч, разметавший врагов, дался Энвальту непросто.

Первая атака захлебнулась.

…Скрипнули кости и пластины брони, и с тупым хрустом широкий окровавленный наконечник копья высунулся из спины одного из бойцов Харана. Обливаясь кровью, брызжущей изо рта и страшных ран, солдат замер — и секунду спустя рухнул под ноги сражающимся, но перед тем как пасть, у бойца еще достало сил снести с плеч голову убившему его лигиррийцу. Эликсир Энвальта, хотя и не мог даровать неуязвимости, буквально творил чудеса.

— Держать строй! — заорал Харан, видя, что первый ряд пехотинцев начинает подаваться под натиском лигиррийцев. Трещали копья, скрипели и стонали под ударами щиты, противно скрежетали мечи, когда клинок соскальзывал по железной пластине оковки; отовсюду слышалось тяжелое дыхание, предсмертные хрипы, хряск разрубаемой плоти…